ОЮЯЯЮФХПЯЙХИ КХТР

Военная литература : Мемуары : Вагин Е.В. Полигоны, полигоны: Содержание Проект "Военная литература" Мемуары 1949 год. Первый атомный взрыв на полигоне УП-2 С весны 1949 года поползли слухи, что предстоит поездка на полигон куда-то в Среднюю Азию. Действительно, началось оформление людей, составлялись списки оборудования, которое предстояло взять с собой. Комельков B.C. тщательно проверял каждую графу списка. Дело в том, что на полигон заряд отправлялся в разобранном виде, и сборка должна была производиться на месте. Для этого там была построена специальная производственная площадка с лабораторными и сборочными корпусами. [39] Для приемки строящихся зданий от НИС был назначен Нецветов Н.И., от НКС — Травкин В.К., которые и выехали туда весной. Началась контрольная сборка зарядов, подлежащих отправке на полигон. Если мне не изменяет память, их было пять. Сборка шла на территории завода 1, в здании № 21 (по нумерации настоящего времени). Ответственным за это здание был назначен Ананий Ильич Новицкий. После контрольной сборки заряды разбирались и упаковывались в тару. Наконец подготовка первого эшелона была закончена. Сформирована была и первая группа людей, которые должны были обеспечить установку оборудования в лабораторных зданиях, расставить мебель, приготовить все к работе. Я тоже был отправлен на полигон с первой группой. Я уже писал, что в то время от Сарова до Шатков шла узкоколейная железная дорога, а в Шатках на базе нас перегружали в вагоны на широкой колее. Для нас были заказаны два купированных вагона, в одном ехали мы, в другом — охрана. Охрана стояла на каждой тормозной площадке, сменяясь на редких остановках. Состав шел по «зеленой улице», останавливаясь только для заправки паровоза водой и для осмотра букс и колес. Интересное зрелище представляли собой эти остановки. На перронах не было ни одного человека, кроме милиции, сотрудников КГБ и бригады железнодорожников. Причем последние производили осмотр вагонов в сопровождении сотрудников госбезопасности. Хочется отметить организацию питания в пути, особенно обед. Начальником эшелона был назначен Детнев Василий Иванович, полковник, представитель КГБ при Совмине у нас на объекте. Каждый день он обходил купе и спрашивал: — Где будем завтра обедать? Мы выбирали станцию из названных, и на следующий день, когда поезд останавливался, мы гурьбой отправлялись в ресторан. Там — ни души, накрытые столы, работает буфет. Мы спокойно обедали, расплачивались и вновь по вагонам. Завтракали и ужинали в поезде чаем и сухим пайком, у кого что было: консервы, хлеб, сало, или что успели купить в буфете. [40] Таким образом, следуя по маршруту Казань — Свердловск — Тюмень — Омск — Новосибирск — Барнаул, наш эшелон прибыл рано утром в Семипалатинск. Переехав по мосту через Иртыш, поезд остановился в Жана-Семей, пригороде Семипалатинска, где нас ожидала колонна грузовых машин. Взвод солдат быстро разгрузил эшелон, кузова накрыли брезентом, нас рассадили по одному с водителями в кабины, и колонна двинулась в путь. Ехали в западном направлении, вниз по течению Иртыша. Новенькие ЗИС-150 шли с заданными скоростью и дистанцией по степной дороге. Пыль стояла, как дымовая завеса, правда цвет ее был с красным оттенком. И если бы не легкий ветерок со стороны реки, едва ли было бы видно машину, идущую впереди. Остановки были редкими. Начальник колонны на «газике» объезжал колонну. Подходила и цистерна с водой: кто пил, кто заливал воду в радиатор. Стояла изнурительная жара. Как бы то ни было, но проехав около 150 км, мы подъехали к небольшому городку на берегу Иртыша. Тогда он назывался пунктом «М». Две улицы с двухэтажными домами, в центре — площадь, на которой размещались гостиница со столовой, штаб гарнизона и дом офицеров. Нас провели в столовую, накормили отличным обедом, и после небольшого отдыха мы двинулись дальше. Километров десять мы проехали по «бетонке», а потом опять началась степная пыльная дорога. Через 75 км мы въехали в пункт «Ш». Небольшой поселок из пяти-шести двухэтажных домов. Два из них, квартирного типа, были для нас, комнаты уже были распределены. Здесь мы и должны были жить в течение всей командировки. В поселке была столовая, штаб, еще какие-то вспомогательные помещения, казарма для солдат и общежитие для комсостава. Обслуживающий персонал полностью состоял из солдат. Оставив свои вещи в комнатах, мы с колонной двинулись дальше. Проехав еще 15 км, увидели отгороженную колючей проволокой площадку с несколькими одноэтажными зданиями и водонапорной башней. Я со своим грузом подъехал к лабораторному корпусу — каземату для проведения взрывных работ. Он назывался ВИА — по имени Владимира Ивановича Алферова, [41] руководителя ИКС. Солдаты разгрузили оборудование и занесли в одну из комнат, после чего я опломбировал здание. Рядом с корпусом ВИА находился небольшой погребок для хранения КД, пока пустой. Напротив — корпус ФАС (аббревиатура от Флеров, Апин, спецотдел). Оба корпуса были слева от проходной, а справа — наблюдательный пункт 12П, расположенный на возвышении и обращенный в сторону металлической конструкции, видневшейся вдалеке. Ее называли «башней». Здание 12П — бетонный каземат из двух комнат с широкой застекленной амбразурой в сторону башни. Толстенные металлические двери закрывали вход в помещения. В левой комнате находился автомат управления подрывом с временным реле. Оно выдавало в нужный момент напряжение по кабелю на исполнительное реле системы инициирования атомного заряда, находящегося на башне. Для наблюдения за развитием взрыва из помещения через крышу был выведен перископ. Кроме того, здание 12П было оборудовано проводной системой оповещения. [41] В ходе подготовки натурного испытания корпус 12П был укрыт вместе с амбразурами слоем земли (со стороны башни). Получилась как бы обваловка грунтом до самой крыши. Она должна была предохранять корпус от разрушения во время прохождения ударной волны. От проходной дорога шла к башне (ее называли «центром"), образуя основание треугольника из дорог: от поселка «Ш» к «центру» и к площадке «Н». За корпусом 12П находилось здание для механических работ. Оно называлось СМИ (как расшифровывалось, уже не помню), а распоряжался там первое время Соколовский Петр Поликарпович. Далее по дороге от СМИ стояла водонапорная башня, а еще дальше — здание 32П, там был сборочный цех. По диагонали от проходной располагались два обвалованных склада, где хранились детали из ВВ. Назывались они МАЯ-1 и МАЯ-2 (Мальский Александр Яковлевич, директор завода 2). Вся огороженная территория называлась площадка «Н». Она находилась [42] на возвышенности, граница которой проходила по огибающей здания 12П, СМИ, 32П (см. рисунок) и в направлении «центра» (башни) на несколько метров понижалась. За зданием 32П находилось соленое озеро, где частенько садились утки. Пока не прибыла основная группа работников, меня прикрепили к Сергею Николаевичу Матвееву. Его группа состояла из трех человек: он сам, Ломинский Георгий Павлович и я. Наша задача заключалась в том, чтобы следить за рабочим состоянием грузового и пассажирского лифтов башни и всего сооружения в целом. Пассажирский лифт — обычная четырехместная кабина, дверь которой запиралась ключом (он долго хранился у меня как память, а сейчас отдан в музей ядерного оружия). Грузовой лифт приводился в действие при помощи стальных канатов, лебедки и электропривода. В наши обязанности входило раз в неделю опробовать работоспособность лифтов как с полной нагрузкой, так и без нее, смазывать солидолом трос и направляющие и вести записи в специальной тетради. На рабочей площадке грузового лифта находились рельсы, оканчивающиеся в здании сборки и контроля, это в нескольких метрах от башни. По рельсам на специальной тележке должен был перевозиться атомный заряд. Тележка в лифте крепилась башмаками. Кроме лифтов в башню вела металлическая лестница, укрытая по бокам и сверху металлической сеткой, предохраняющей от несчастного случая. В нашем распоряжении были две машины: «газик», на котором ездили Матвеев и Ломинский, и ЗИС-150, на котором ездил я. Мы все научились водить машины, и всегда по дороге от поселка «Ш» до «центра» я сидел за рулем. Умение водить машину мне очень пригодилось на этом же полигоне позже, в 1951 году. [43] Так и проходило время: в еженедельных хлопотах с лебедкой, лифтами и башней или за рулем автомашины. Мы ожидали прибытия основной группы экспедиции. С верхней площадки башни открывалась замечательная панорама. Сам полигон располагался в низине, окруженной с трех сторон каменистыми возвышенностями, образуя этакую чашу с выходом в направлении поселка «Ш». Сам «центр» состоял из огороженной колючей проволокой территории диаметром 300-400 м. В середине возвышалась башня, а рядом — корпус здания окончательной сборки — продолговатый ангар с огромными окнами. С обоих торцов здания были ворота: со стороны проходной — для въезда автомашин с деталями и узлами, с другой стороны — для выезда тележки с зарядом на грузовой лифт. Площадь полигона была разделена на две части, границей разделения можно было считать дорогу от поселка «Ш» до «центра», причем с одной стороны дороги не было ничего, а с другой стороны — стояли различные сооружения, образцы военной техники, настроены бетонные казематы пирамидальной формы, наверху которых устанавливались приемники давления для определения параметров ударной волны при взрыве бомбы. Мы их называли «гусями». Они располагались по радиусам в двух направлениях, последний «гусь» примерно в пяти километрах от центра. По всему сектору правой стороны стояли самолеты, танки (часть из них была защищена капонирами). Был построен участок железнодорожной насыпи с мостом, на нем стоял вагон. Был участок шоссейной дороги с мостом, какие-то бассейны с водой. На бетонный постамент установили артиллерийскую башню с корабля. На различных расстояниях от «центра» находились производственные и жилые здания до четырех этажей в высоту. В этих же домах сделаны магазины, заполненные продуктами и консервами. Кроме того, в определенных местах построили доты и дзоты. За сутки до опыта разместили животных: [44] собак, лошадей, овец, верблюдов. В клетках были кролики и другая живность. Так примерно было оборудовано поле для проведения испытания по определению силы взрыва первого атомного заряда. Может быть, я и упустил какие-то подробности, так как времени с тех пор прошло довольно много. Наконец к августу собрались все участники испытания, и я перешел в свою группу к Комелькову. Кроме меня там были С.И. Борисов, С.А. Хромов, Е.В. Борисенко, Г.Г. Утенков, В. К. Травкин. Одной из последних прибыла группа В.А. Цукермана. Но не успели они разместиться в здании ФАС, как последовала команда об их отправке домой. Причину не объяснили, а задавать вопросы у нас было не принято. Все группы, принимавшие участие в подготовке к испытаниям, разместились в двух восьмиквартирных домах в поселке «Ш». Руководство жило в гостинице в городке «М», или, как мы его называли, «на берегу». Нашим ответственным руководителем был В. И. Алферов, капитан 1-го ранга, специалист по торпедно-минному делу. Это он рассказал нам сам во время одного из перекуров. Интересно, что в году 1988-м или 1989-м я читал воспоминания адмирала флота Кузнецова, где он рассказывал, что после войны один из его подчиненных сообщил в КГБ о якобы состоявшейся передаче секретных сведений иностранной разведке. Кузнецов попал в лагеря. Далее Кузнецов пишет, что оклеветал его капитан первого ранга, специалист-минер В. Алферов. Не наш ли Алферов это был? Ведь в те времена, когда наше руководство назначалось через аппарат Берии, все могло быть. Вспоминается один случай, когда между сотрудниками прошел слух: Юлий Борисович Харитон по пути с «берега» попал в автокатастрофу. Потом выяснилось, что когда машина ехала по дороге к поселку «Ш», пошел дождь — явление в Казахстане в это время года довольно редкое. А на дороге попадались солончаки, где грунт, если его размочить, становился очень скользким. Водитель не учел этой особенности, и на одной из излучин «ЗИМ», в котором ехал Ю.Б., занесло. Машина перевернулась через крышу и снова встала на колеса. Никто из пассажиров не пострадал. [45] А однажды ночью к нам вошли майор медицинской службы с солдатом и предложили выпить лекарство, показав приказ, согласованный с Курчатовым, о проведении профилактики желудочных заболеваний. Пришлось выпить бактериофаг и запить содовой водой. Как бы то ни было, а работа по подготовке к испытаниям продолжалась. Каждая группа занималась своим делом. Наша группа проводила контрольные испытания КД, отбирая по параметрам из всех взятых партий лучшую, которая должна была пойти на снаряжение атомного заряда. Группа Щепкина провела, кажется, два контрольных подрыва ШЗ (без ЦЧ), собранных из привезенных деталей. Для системы инициирования они использовали КД, прошедшие контрольные испытания. И так во всех группах. Наконец подготовка была закончена. Стали чаще приезжать руководители работ — Курчатов, Харитон. В здании окончательной сборки начались работы с атомным зарядом. Приехали Л.П. Берия и председатель правительственной комиссии М.Г. Первухин. Увидеть Берию мне пришлось вот при каких обстоятельствах. Алферов позвонил в ВИА Сергею Ивановичу Борисову и велел подвезти к зданию 12П десяток стульев. Борисов позвал меня: — Заводи машину, повезешь стулья в 12П. — Зачем? — Алферов велел. ЗИС-150 стоял у нашего корпуса, а так как шоферов-военных в расположение площадки не пускали, я загонял машину сам. Ребята вынесли стулья, погрузили их в кузов, и мы с Сергеем Ивановичем поехали к зданию 12П. Подъезжая, увидели группу людей: наше руководство и среди них — низенький полный человек в темном костюме, в пенсне. Метров за 30-40 нас остановили два человека в штатском: — Куда едете? — Стулья просили привезти, — ответил Борисов. — Разгружайте здесь,- была команда. Что мы и сделали. Тут же нас отправили обратно. Под башней шли последние приготовления, и Курчатов назначил генеральную репетицию работы приборных установок [46] поля и подрыва. На всей аппаратуре должны были регистрироваться имитирующие сигналы, а на башню должен прийти пусковой сигнал. И тут на вечерней оперативке выясняется, что аппаратура в «гусях» не работает, потому что разрядились аккумуляторные батареи. За эту часть работы отвечал, кажется. Институт химической физики под руководством Шнирмана. Я не знаю, чем закончилась оперативка, но тут же, после ее окончания, нашу группу собрал Комельков, добавил еще несколько человек и поставил контролерами над сотрудниками Шнирмана, которые должны были зарядить аккумуляторы. По одному человеку на каждое сооружение. К утру подзарядка была закончена, батареи проверены на нагрузку, о чем мы и доложили комиссии. Следующие репетиции, а их было несколько, прошли без инцидентов. Итак, поле было проверено многократно и готово к опыту. Вступила в силу почасовая программа работ — завершающий этап сборки. На проходной и у ворот «центра» стояли полковники госбезопасности, проверяли пропуска. Группа Комелькова должна была провести проверки системы инициирования и подготовку КД. Проверка системы инициирования заключалась в следующем. Во все розетки ЭД вставлялись пробки без КД, к контактам которых были припаяны провода, соединенные с гребенкой искровых разрядников. На блок питания подавалось высокое напряжение, и при срабатывании исполнительного реле на разрядниках проскакивали искры, которые фиксировались на фотобумаге. Наличие искровых разрядов, соответствующее числу розеток, показывало, что система исправна. Эта операция проверки была настолько опасной, что в наше время «тэбэшников» охватил бы ужас: подавать высокое напряжение на блок зажигания, установленный на заряде! Опыт был назначен на 29 августа на 8 часов утра. Все было готово к проведению испытания. Вечер перед взрывом проходил как всегда. Группа кинооператоров из трех человек снимала очень красивый закат солнца. Мы играли в волейбол против военных (капитаном у нас был А. Веретенников). Все как обычно. [47] За два часа до «Ч» (так называлось время взрыва) весь состав экспедиции вывезли на сороковой километр от «центра», откуда можно было наблюдать развитие взрыва. Утро было пасмурным, по небу шли низкие тучи. В группу для проведения заключительных операций попал и я. Сейчас я уже не помню, кто снаряжал заряд электродетонаторами, кто выкатывал его на площадку грузового лифта. Г.П. Ломинский закрепил башмаки на рельсах, чтобы тележка с зарядом не двигалась во время подъема. Нашу группу по работе с лифтами и лебедкой опять воссоздали. Как я понимаю, ответственность с нас за работу подъемных механизмов никто не снимал. Подъем заряда осуществляли С. Матвеев и Г. Ломинский. Я должен был поднять на пассажирском лифте членов госкомиссии и исполнителей окончательной операции — состыковки высоковольтных разъемов блока зажигания с источником питания. Подняв всех на площадку башни, я спустился вниз и запер лифт на замок. Закончив операции с зарядом, все спустились [48] вниз по лестнице и вышли через проходную к машинам. Вход на территорию «центра» и выход отмечался по списку. Почему-то запомнилась фамилия генерала Осетрова, который производил проверку. По пути от «центра» до площадки «Н» на пятом километре находился промежуточный пункт «ПП» — бетонная будка. В ней щит с предохранительными вставками, которые нужно было вставить в гнезда. После этого будку закрыли, и колонна двинулась дальше. На машинах мы подъехали прямо к зданию 12П, которое было опечатано и охранялось. Генерал Осетров снял охрану, двери вскрыли, руководство и члены комиссии вошли в правую дверь. В том помещении находилось устройство для подачи напряжения на исполнительные элементы подрыва заряда, что-то вроде временного реле, которое включалось за определенное время до подрыва (сейчас хранится в музее ВНИИЭФ). Исполнители, в том числе и я, водители, офицеры охраны разместились во втором помещении. На стене висел динамик, который голосом Мальского вещал: «Осталось 60 минут... осталось 30 минут...пять секунд, четыре, три, две, одна, ч...» Все замерли в ожидании взрыва. Вдруг уши заложило, прошла ударная волна, волна сжатия, затем подошла волна разрежения, и в двери засвистел всасываемый воздух. Затем раздался грохот — прошла звуковая волна, несколько раз отразившись от невысоких горных отрогов. Дверь открыли, мы вышли из каземата, и перед нами открылось грандиозное зрелище. Там, где находился «центр», поднималась вверх шляпа гриба, переливаясь разными цветами, от темного до красного, увеличиваясь в размерах. Ножка этого гриба опиралась на землю, поле полигона было скрыто пылью. Все присутствующие делились впечатлениями. Я слышал, как один произнес: — Все так же, как и у них. В.И. Детнев пожалел, что не упала водонапорная башня. Раздалась команда «по машинам», и все покинули площадку «Н». После обеда на площадку «Ш» пришли два танка, оборудованные для прохождения по местности, зараженной радиацией. [49] Говорили, что изнутри эти танки защищены свинцовыми листами. Дозиметристы проехали в танках в эпицентр взрыва, замерили величину ионизирующего излучения снаружи. Через два дня нам была дана команда упаковывать свое имущество для отправки домой. Испытания атомного заряда прошли успешно, и в мае 1950 года участники испытаний были награждены денежной премией в размере двойного оклада. [50] 1951 год. Первые летные испытания атомной бомбы Проведя испытания атомного заряда на полигоне УП-2, наша сборная группа под руководством В.П. Буянова продолжила работы на полигоне. № 71 по испытаниям «тройки» и «четверки». В июле 1951 года Буянов собрал бригаду по подготовке рабочих инструкций по обеспечению летных испытаний на полигоне УП-2. Надо было также составить перечень инструментов, приборов и материалов, необходимых при проведении подготовительных работ. Руководителем группы испытателей был назначен Кочарянц Самвел Григорьевич. В начале августа группа в составе В.П. Буянова, В.И. Канарейкина, Е.В. Вагина, И.А. Быкова, К.А. Желтова и других работников НКС, монтажников и слесарей-сборщиков завода 1 в купированном вагоне отправилась в путь. К этому времени уже была построена широкая колея, и в Шатках мы не перегружались. Начальником эшелона, как и в сорок девятом году, был В.И. Детнев. В этот раз маршрут проходил уже по-новому. Мы ехали через Пензу, Куйбышев, Оренбург, Актюбинск, Аральск, Арысь, Джамбул, Алма-Ату и Семипалатинск. «Зеленая улица» была обеспечена. Жара стояла адская. Иногда удавалось искупаться водой из трубы, по которой она подавалась в паровоз, а в Алма-Ате мы купили ящик пива на наше купе. В Жана-Семей нас из поезда перегрузили в автобус и повезли в аэропорт, а эшелон поставили под разгрузку. В аэропорту нас удивило то, что все поле вместе со служебными постройками было огорожено колючей проволокой в два ряда. Перед взлетными полосами были построены два ангара. В одном из них оборудовано сборочное помещение, комнаты для проверки отдельных узлов, подготовки электродетонаторов и т.п. Второй ангар использовался как складское помещение. Взлетное поле было отгорожено от служебных построек и вокзала вторым рядом проволоки, а чтобы попасть в ангар, надо было пройти через проходную. На поле было несколько взлетных полос для самолетов типа ТУ-16 и ИЛ-28. Тут же стояли самолеты, закрытые капонирами. В зоне, отгороженной одним рядом проволоки, естественно охраняемой, находились магазин, столовая, пятиэтажная гостиница, в которой наша экспедиция занимала второй этаж. Пока мы готовили сборочный зал, приехали руководители работ, подошел второй эшелон с зарядами и корпусами бомб. К.А. Желтов привез ящики с КД. Испытывать мы должны были «тройку». В отличие от «единицы» в «тройке» в системе инициирования использовался блок фидеров (БФ) с разделительными индуктивностями, разработанный Желтовым. Но операция проверки электрической прочности БФ напряжением 10 кВ осталась. [51] Для этого был разработан высоковольтный стенд со специальными катушками провода длиной 500 м. Все наше хозяйство размещалось в небольшой комнате в ангаре, где велась сборка бомбы и проверка автоматики. Стоял стол для производства снаряжения электродетонаторов (установка КД в пробки боевые), покрытый листовым алюминием. Рабочие места были отгорожены щитами из оргстекла толщиной примерно 50 мм, и на полу — лист алюминия. Уже была создана диспетчерская служба, составлялся график работ, утвержденный руководителем работ И.В. Курчатовым и министром В.А. Малышевым. Как-то мы с Желтовым сидели в комнате, ждали, когда подойдет время для проведения наших операций. Заходит Ю.Б. Осмотрел все, спросил, как мы будем выполнять опасные операции по снаряжению КД. Несмотря на то, что все опасные работы выполнял я (у Желтова не было допуска из-за хромоты), отвечал Юлию Борисовичу он. Ю.Б. обратил внимание на ящики, стоявшие у стенки: — Почему здесь хранятся ящики с КД? — Нет специального помещения, — ответил Желтов. — Вы сдаете комнату под охрану? — Обязательно. — А почему они пыльные? — спросил Харитон. Действительно, ящики были пыльные, как сгрузили их с машины, так они и стояли. За это Харитон устроил Желтову разнос. Как мы узнали позднее, ожидали прибытия маршала Василевского. Александр Михайлович прибыл на личном самолете в закрытый аэропорт Семипалатинска Жана-Семей. Харитон сопровождал его и Малышева по сборочному залу, знакомил с людьми. Заглянули они к нам в комнату. Василевский, одетый в военную форму, здоровый дядя, на две головы выше меня, рядом с Харитоном и Малышевым казался великаном. Очень вежливо поздоровался с нами за руку, спросил имя-отчество. Ю.Б. рассказал про наши опасные узлы, их назначение, работу с ними: — Покажите, пожалуйста, — попросил он, покосившись на ящики. Ящики блистали чистотой. [52] — Юлий Борисович, — вступил в разговор я, — для этого надо вскрывать металлическую герметичную тару, а тогда мы резко сократим гарантийный срок хранения КД. — Не нужно, — кратко высказался Василевский, и они вышли из комнаты. Шла подготовка к первому летному испытанию. Строго соблюдался график, со временем не считались. Проигрывание цикла работы автоматики затянулось до позднего вечера, а последней операцией в этот день была наша. Мы с Желтовым должны были проверить целостность индуктивностей в БФ. Пока мы проводили проверку. Буянов, Канарейкин и Быков готовили здание к опечатыванию, а принимать должен был Детнев. Время подходило к полуночи. Володя Канарейкин подошел к Василию Ивановичу: — Василий Иванович, после обеда у нас желудки расстроились, как бы полечить? — Так нужно же идти в тот ангар. — А мы сами сходим, — говорит Быков, который знал, где и что лежит в ангаре-складе. Василий Иванович отдал ключи, и ребята отправились с электрочайником за спиртом. Но самое неожиданное случилось, когда Василий Иванович ушел пломбировать двери ангаров. Водопровод в ангарах был, но без воды. Быков нашел ржавую воду, которой мы и воспользовались «для лечения». На другой день после завтрака Детнев увидел Канарейкина и спрашивает: — Как животики, Володя? — Все отлично, Василий Иванович, — ответил Володя. Наступил последний день перед подвеской бомбы к самолету. Мы с Желтовым должны были провести проверку электрической прочности БФ, после чего устанавливались характеристики радио- и бародатчиков. Последней операцией перед закаткой тележки с бомбой на яму было снаряжение заряда электродетонаторами. После проведения своей работы каждый исполнитель расписывался в специальном журнале. Для нашей операции (проверки прочности) тележка с бомбой, укрытой брезентом, перевозилась на машине за несколько километров на другую сторону взлетной полосы, там был возведен [53] специальный капонир. Обычно машиной управлял водитель из нашей группы. На другой грузовой машине с водителем-солдатом мы подвозили высоковольтный стенд, аккумулятор и кабель, намотанный на катушки. Однажды произошел такой случай. Так как солдата-водителя к ангару не пускали, то машину ЗИС-150 загонял я сам. Я уже говорил, что освоил вождение в 1949 году. Подогнал машину, мы погрузили в кузов стенд и катушки с кабелем, и я сел в кабину. Чтобы выехать за ворота, надо было развернуться. В это время из ангара вышли Курчатов, Харитон и Малышев и остановились в том месте, где я должен был развернуться. Чтобы не сигналить, я сказал Желтову отвести их в сторону. Костя попросил руководителей подвинуться, они отошли в сторону, но после этого Харитон устроил настоящий допрос: почему Вагин за рулем, умеет ли он управлять, есть ли документы на право вождения? На все вопросы Костя отвечал обстоятельно, а на последний ответил, что не знает. Пока они разговаривали, я развернулся и выехал за ворота. За капониром на месте проверки уже стояла тележка с бомбой. Стенд устанавливался метрах в пятистах, в бетонном блиндаже. В течение одной минуты на БФ подавалось высокое напряжение, после чего снималось, кабель закорачивался и сматывался на катушки. Перед проверкой на машине развозили охрану на расстояние около километра, а офицеры были за нашим блиндажом. В самом блиндаже кроме нас с Желтовым был еще один из членов госкомиссии. Связь с машинами осуществлялась по полевым телефонам. Отсоединив кабели от БФ, опломбировав высоковольтные штыревые разъемы (ВШР) и люк на корпусе бомбы, мы накрыли ее брезентом и вызвали машину. Собрали охрану, подсоединили тележку к машине, и эскорт двинулся к ангару, а мы с Костей занялись погрузкой своего имущества. А потом уже в ангаре ждали момента последней операции — снаряжения заряда электродетонаторами. Но ее перенесли на утро, чтобы не оставлять на ночь заряженную бомбу. В пять часов утра приступили к снаряжению. В сборочном зале в это время было очень мало людей: кто-то из руководства и из комиссии. Носовая, или головная, часть бомбы, если ее [54] можно так назвать, откидывалась на петле, открывая доступ к ШЗ. Хвостовая часть снаряжалась через люки на корпусе. Желтов извлекал очередную пробку из специальной тары и подавал ее мне. Я взамен отдавал пробку, окрашенную в красный цвет, в которой вместо КД стояла закоротка фалып-КД. Таким образом поочередно во все розетки были вставлены боевые пробки. Член комиссии проверил крепеж боевых пробок, наличие в ящике красных с закоротками, после чего мы расписались в его журнале. А далее шли операции по стыковке высоковольтных штыревых разъемов от БФ к ответным частям на блоке автоматики. Мы его называли «бочкой». Действительно, по форме он напоминал бочку диаметром 40-50 см с двумя хромированными ручками и замком, при помощи которого включалась готовность к работе. Итак, ВШР состыкованы, замок включен, дверки люков завернуты на винты, и тележка с бомбой выкатывается на яму. Самолетом-носителем был ТУ-4, тот же, что и на полигоне № 71. Окончив свои операции по подготовке заряда, мы собрались в автобусе, который должен был доставить нас на 40-й километр от «центра». Нам раздали темные очки, проинструктировали, как вести себя во время взрыва. Подъехав к НП увидели и наших сотрудников, и военных, стоявших небольшими группами. Между ними прогуливался высокий плечистый человек в гражданской одежде с фотоаппаратом на шее. Выяснилось, что это первый заместитель Берии по атомной проблеме — Мешик. Позже, во время подготовки следующей бомбы, нам довольно часто приходилось с ним встречаться. Наблюдательный пункт на 40-м километре представлял из себя ровную площадку, в центре которой был построен деревянный сарайчик. Там был оборудован оповещательный пункт связи с самолетом. По всей площадке были установлены динамики. Из них доносилось: — Высоту набрал, заканчиваю последний вираж, выхожу на цель. Через некоторое время: — Сброс! [55] Мы все надели очки и легли ногами к предполагаемому взрыву. День был достаточно солнечный, но вдруг стало очень ярко. Я на локтях приподнялся: в небе, увеличиваясь в размере, переливаясь, светился шар. Затем от земли к шару начала «прирастать» темная нога, образуя вместе с шаром некое подобие гриба. Издалека было видно, как по поверхности земли приближается ударная волна. Нам она никакого вреда не причинила. Мы поднялись и уже стоя наблюдали развитие атомного гриба. Мешик непрерывно фотографировал это зрелище. Грозное облако медленно уплывало вверх и в сторону. Послышалась команда «по машинам», и мы в своем автобусе поехали обедать. Пока руководство обсуждало результаты, докладывало Правительству, у нас выдалось свободное время. Выходить из зоны нам не разрешалось (требовался специальный пропуск), и чтобы мы не потеряли трудовой настрой, нас обязали ежедневно приезжать в ангар. Там можно было наводить порядок в зале, перетаскивать ящики и стенды с места на место, можно было просто сидеть сложа руки. Зато после обеда «на работу» уже не ездили. Однажды в воскресенье организовали футбольный матч с авиачастью. В нашей команде были В. Канарейкин, И. Быков, И. Дякин, Е. Вагин, Ю. Ворошилов, которые еще дома играли за НКС. В ворота встал Виталий Александрович Шутов, когда-то игравший вратарем. Мы выиграли с крупным счетом, и наши болельщики были довольны. Собственно, испытания атомной бомбы сбросом с самолета закончились. Нас готовили к отправке домой, выдавали документы. Я вернулся на объект, и получив отпуск, не без помощи В. Детнева, съездил в Казань к матери. На обратном пути в Москве встретился с А. Яновым, который сказал, что я представлен к награде медалью «За трудовую доблесть» и нужно сфотографироваться на удостоверение. Медаль мне вручали у нас на объекте, в театре в 1952 году. [56] 1953 год. Испытания первого водородного заряда В 1953 году умер И. Сталин, но Постановления ЦК и Правительства об укреплении ядерного щита продолжали выполняться. Предстояла экспедиция на полигон УП-2 для проведения испытаний первого водородного заряда, разработанного под руководством А.Д. Сахарова. Начальником объекта в то время был назначен Александров Анатолий Сергеевич, генерал, человек общительный, довольно мягкий по характеру. Как обычно, в экспедицию готовилась первая группа специалистов. От нашего отдела по части снаряжения заряда электродетонаторами был назначен я. Опять та же группа: В. П. Буянов, В.И. Канарейкин, Е.В. Вагин; от завода 1 — В.П. Сошников, И.К. Волгин, А.Н. Белямов, фамилии еще нескольких человек выпали из памяти. Руководил нашей экспедицией А. С. Александров. Эшелон, как всегда, был разгружен в Жана-Семей, оборудование временно сложили в одном из ангаров. С 1951 года аэропорт был закрыт, и нас опять поселили в пятиэтажной гостинице, также никуда не выпускали из огороженной зоны. Спустя 2-3 недели по радио передали, что Берия и его приспешники арестованы и приговорены к расстрелу, в том числе и Мешик, который тогда уже был на Украине. Через несколько дней нам выдали пропуска за зону, и мы могли выходить в Жана-Семей, гулять в парке, ходить на танцы, выезжать на автобусе на Иртыш. Жизнь пошла как в санатории. Так продолжалось еще несколько недель, пока не пришел основной эшелон, который возглавлял Ершов Николай Федорович. Приехало начальство, даже со своим поваром (О. Туркин заведовал столовой в гостинице пункта «М», т.е. «на берегу"). Мы на этот раз жили в пункте «Ш». Начались подготовительные работы. В зданиях ФАС и 32П Буянов, Канарейкин, Быков проверяли работоспособность «бочки» — блока автоматики. В здании СМИ готовили центральную часть работники завода 1, среди них был и Константин Сергеевич Вдовин, мой хороший знакомый. В «центре» опять высилась стальная конструкция — башня с грузовым лифтом. Под башней на этот раз было два ангара: [57] один — для окончательной сборки, второй — склад, где хранились ящики с инструментом, запасными деталями и пустой тарой. Поле полигона вновь было заполнено производственными и жилыми зданиями, образцами оружия, защитными сооружениями. Под башней был построен даже кусочек метро. График работы был очень жесткий. Работали до поздней ночи, чтобы за две недели подготовить заряд к взрыву. Наконец мы перешли к окончательной сборке, в которой я принимал непосредственное участие. Последние дни мы обедали прямо в ангаре. Вместо скатерти — калька (ее у нас было в изобилии). Чем же мы питались. В году 1988-м или 1989-м в одном из журналов я прочитал статью, где корреспондент описывал свое участие в показательном рейсе по Волго-Балтийскому каналу, организованном КГБ. Там, на пароходе, их угощали деликатесами вплоть до икры. Так вот, нам поставлялись деликатесы (тоже бесплатно) в таком наборе: шоколад, икра зернистая, икра кетовая, безалкогольные напитки, минеральная вода, консервы из шпрот и сардин, колбаса любая (благо Семипалатинский мясокомбинат рядом), всякие копченые шейки, рулеты, сосиски и т.п. Хлеб привозили через день довольно свежий, но только белый. Завпитом у нас был выбран Иван Волгин, сборщик с первого завода. К обеду он накрывал стол по числу присутствующих и приглашал откушать. Итак, ШЗ был привезен в здание окончательной сборки, установлен на тележку с поворотным устройством. По величине он был такой же, как у «единички». Я должен был выполнить следующие операции: проверить разделительные индуктивности и электрическую прочность БФ, установить центральную розетку электродетонатора после операции с ЦЧ, снарядить ШЗ электродетонаторами. Проверка целостности цепи разделительной индуктивности производилась омметром, а прочности — мегаомметром. Операцию по установке ЦЧ выполняли Н.А. Терлецкий и В.Ф. Гречишников в присутствии Н.А. Духова и А.Д. Сахарова. Операции по подготовке заряда проводились по инструкции: один читал пункт инструкции, другой выполнял. Также работал и я. Гречишников читал, я делал. И у нас произошло примерно следующее. По инструкции розетка электродетонатора [58] устанавливалась над промежуточным детонатором заряда ВВ, наживлялась винтами. Затем специальным калибром, имевшим перекрестие на торцевой части, производилась центровка розетки, после чего она окончательно закреплялась винтами. Руководитель проверял работу, после чего вместо калибра ставилась пробка с фалыи-КД. Я же нарушил последовательность операций, написанных в инструкции. Вместо того, чтобы наживить винты, а потом вставить калибр, я установил розетку с уже вставленным калибром. Духов сразу же нас остановил: — Стоп, почему у тебя калибр уже вставлен? — спросил он меня с легким матерком, как умел только один Духов. — Николай Леонидович, а если при наживлении винтов отвертка сорвется и повредит промежуточный детонатор? Ведь розетка-то открытая. — Он прав, — сказал Духов, обращаясь к Гречишникову, — нужно уточнить инструкцию. Когда основные работы были закончены, осталось провести генеральную репетицию, снарядить заряд электродетонаторами и поднять его на башню. Генеральная репетиция прошла гладко, сигналы поля получены были все, в заданное время был зарегистрирован и сигнал пуска блока автоматики. Опыт назначили на 19 августа. На автобусе нас отвезли на 60-й километр на НП с системой оповещения. Личные вещи из поселка «Ш» мы забрали с собой в автобус. Взрыв представлял собой грандиозное зрелище. Приходилось задирать голову, чтобы увидеть клубящуюся шапку гриба. Потом на автобусах мы отправились в Жана-Семей, где опять поселились в гостинице, ожидая отправки домой. В один из дней нам разрешили съездить на пункт «Ш». Зрелище имело довольно печальный вид. Окна в здании были выломаны вместе с рамами, двери выворочены. В одной из комнат мы нашли алюминиевую вилку, ручка которой была скручена винтом. У некоторых зданий были снесены крыши. На площадку «Н» нам ехать не разрешили из-за радиационного загрязнения. Наконец мы отправились домой. Из Жана-Семей до Новосибирска в сейф-вагоне с Ершовым Н.Ф., в двухместных купе. Через сутки мы вчетвером были в Новосибирском аэропорту, а еще через сутки дома. [59] С нашей работой на полигоне знакомился Попов Сергей Петрович, будущий начальник сектора 9, которому в дальнейшем предстояло проводить работы по испытанию ядерного оружия, разрабатываемого на объекте. Для подтверждения нашей лояльности с нами в экспедиции находился начальник отделения КГБ Павел Яковлевич Усиков, довольно интересный человек. И наконец, Анатолий Сергеевич Александров. Часто то один, то другой во время перекуров приходили к нам в курилку, где были анекдоты, шутки, смех. В общем, к нам, исполнителям окончательных сборочных работ, все относились очень хорошо. В «центре» на проходной стояли полковники, так они всех нас знали по именам, и другой раз не заглядывали в пропуска, которые хранились у них в кабинах. За участие в испытании первой водородной бомбы (заряда) я был награжден орденом Трудового Красного Знамени. 1955 год. Ходовые испытания торпеды-носителя атомного заряда Шел 1955 год, седьмой год моей работы в «Приволжской конторе Главгорстроя» (так называлось наше предприятие). Уже появились КБ-1 и КБ-2, исследовательские и конструкторские секторы. Главным конструктором КБ-2 в то время был Н.Л. Духов. Наш отдел 49 входил в состав сектора 6, которым руководил Е.В. Гаврилов. Где-то в Начале года Евгений Васильевич вызвал меня и Быструева И.М. и показал письмо за подписью Н.И. Павлова, начальника КБ-2 5 (московского филиала КБ-11), занимавшегося разработкой автоматики для атомного заряда торпеды. В письме излагалась просьба о выделении специалистов-взрывников для участия в экспедиции по испытанию автоматики и системы инициирования торпеды. Я начал было отказываться под предлогом, что меня уже несколько раз срывали с учебы (я учился на третьем курсе вечернего института), но в ответ услышал, что сюда приехал не учиться, а работать, что с институтом договорятся о моем академическом отпуске. При разговоре присутствовал начальник [60] сектора 9 Сергей Петрович Попов, и он сказал, что даст в мое распоряжение трех офицеров, окончивших военно-морское училище и прибывших в военную бригаду сектора. Моряки-офицеры должны были пройти стажировку по нашей специальности, а мы с Игорем Быструевым начали готовиться к экспедиции. На заводе готовили по ведомости-комплектации плиты-отметчики, боекомплекты электродетонаторов, оснастку для снаряжения и обсчета плит после срабатывания. Я засел за переработку инструкции по снаряжению воздушного варианта 19Т на снаряжение БЗО торпеды. В марте спецвагон с грузом для экспедиции отправили в Москву, а наша группа из 5 человек вылетела в КБ-25. Оттуда эшелоном вместе с сотрудниками КБ мы выехали в Киргизию, на озеро Иссык-Куль, в город Пржевальск. В группу кроме меня и Быструева входили два старших лейтенанта — А.Н. Кибкало и А.В. Кораблин и лейтенант Ю. Одинцов. Руководили всей экспедицией сотрудники КБ-25 Гравве и Бавыкин. Эшелон формировался в центре Москвы, кажется, [61] на станции Сортировочная, там за оградой находилась так называемая база со складскими помещениями, охраной и т.п. В пути нас сопровождала охрана с этой базы. Через несколько дней мы прибыли в столицу Киргизии Фрунзе, где простояли около суток. На следующий день двинулись дальше. Дорога шла через горный перевал, а потом заискрилась водная гладь озера. Наш эшелон подошел к небольшому поселку Рыбачье. Здесь железная дорога оканчивалась, и мы перегрузились на машины. Стоял март месяц, кругом лежал снег, но вода в озере не замерзала, так как была очень соленая. Климат там довольно теплый, поскольку с севера и юга озеро защищено горами. Шоссе проходило как по северному берегу, так и по южному. Наша колонна двинулась по северному. По пути попадались деревушки с русскими названиями. Оказывается, сюда ссылали раскулаченных крестьян. Конечным пунктом нашего пути был поселок Пристань-Пржевальск. Здесь на берегу бухты были расположены цеха торпедного завода. Главный центр — город Пржевальск — находился километрах в пяти от поселка, на возвышенности. Работников КБ-25 разместили в одной из комнат местного дома культуры, а нас пятерых — в красном уголке на заводе. Вскоре из Ленинграда прибыла группа сотрудников одного КБ, где разрабатывались торпеды для атомного заряда (главным конструктором этих разработок был Калитаев). В одном из сборочных цехов была сделана выгородка для наших работ с боевыми зарядными отделениями (БЗО), нас охраняли солдаты внутренних войск, приехавшие с нами. Ходовая часть торпеды готовилась рабочими завода вместе с ленинградцами, а по мере готовности торпеда закатывалась к нам за выгородку для стыковки БЗО с ходовой частью. В первых ходовых испытаниях мы не участвовали, ходовую часть проверяли ленинградцы, а ступени предохранения в блоке автоматики — москвичи. Подготовленная торпеда на тележке выкатывалась на пирс. С пирса торпеда краном спускалась на воду и причаливалась к борту узкого катера, который буксировал ее на плашкоут. Плашкоут — это плавучее сооружение в виде плота, которое катером буксируется на место пуска и зачаливается при помощи [62] якорей. На плашкоуте размещено оборудование для пуска торпеды. У «калитаевцев» что-то не ладилось с рулями глубины. При пусках некоторые торпеды начинали выпрыгивать из воды, как дельфины. Торпеду заправляли горючим на определенное расстояние. Потом затонувшую торпеду доставали водолазы и переправляли в цех на разборку. Торпеды, у которых в БЗО находились плиты-отметчики, выпускались по цели. Цель — деревянный щит из тонких бревен, который устанавливался в воде в вертикальном положении. После срабатывания плита-отметчик оставалась в БЗО, откуда ее извлекали и обсчитывали. Результаты по разновременности срабатывания заносились в протокол. Пусковых испытаний, в которых проверялась работа системы автоматики и инициирования, было не более трех. Первый этап испытаний торпед закончился через три месяца. Где-то в середине первого этапа к нам приехали Н.А. Терлецкий и С.П. Попов. Они присутствовали при нескольких пусках торпед, проверили нашу работу, остались довольны нашими действиями. Потом обсудили результаты с представителями КБ-25 Гравве и Бавыкиным и решили, что после окончания первого этапа надо дать месяц разработчикам носителя для исправления [63] недостатков в ходовой части, после чего приступить ко второму этапу. В начале июня мы вернулись домой, а в начале июля я опять начал собираться в экспедицию на Иссык-Куль. Со мной был направлен С.И. Борисов, начальник группы из нашего отдела. Он был назначен ответственным за технику безопасности, так как взрывные узлы находились во всех БЗО. [64] Все происходило так же, как и в первой экспедиции: база в Москве, эшелон до поселка Рыбачье. Оттуда нас повезли не на машинах, а на самоходной барже. Загрузив в трюм имущество, мы расположились на палубе. Погода стояла отличная, было тихо на воде, и только чайки нарушали тишину, вылавливая мелких рыбешек. Самоходка шла со скоростью около 10 узлов. Получалось, что от одного конца озера до другого она доходила за 10 часов. Иногда с воды взлетали стаи уток, гусей, попадались лебеди. Так, не спеша, мы добрались до пристани Пржевальск, разгрузились в тот же цех, где наше место за выгородкой было сохранено. Сотрудники КБ-25 опять разместились в ДК, а мы с Борисовым — в финском домике, в одной из двух комнат. Во второй комнате поселился полковник КГБ, который прибыл с нами из Москвы. Если мне не изменяет память, его фамилия была Федюков. Разработчики торпеды были уже на заводе и занимались контрольными пусками. На совещании руководитель ленинградцев (Калитаев к этому времени был снят за срыв испытаний) доложил, что торпеда готова, можно приступать к работе. Как-то зайдя на пирс, мы были приятно удивлены: у пригорка стояли два «морских охотника» МО-4 и один торпедный катер ТК-1. Их привезли по железной дороге с Каспийского моря из Махачкалы для обеспечения наших работ. Обслуживали их несколько матросов под командой старшины первой статьи. Непонятно, для чего привезли МО-4, ведь они не имели торпедных аппаратов, так как предназначались для борьбы с подводными лодками посредством сбрасывания глубинных бомб. Я думаю, их использовали для того, чтобы доставлять участников, занятых на пусках торпед. Торпедный катер тоже ни разу не использовался для пусков — все ходовые испытания проводились с плашкоута. Второй этап испытаний прошел довольно гладко. В этот раз система автоматики срабатывала не от удара о преграду, а от временных датчиков или датчиков расстояния, пройденного торпедой. Происходило все следующим образом. Транспортный катер переправлял торпеду к плашкоуту. Оттуда она запускалась вдоль залива на расстояние до нескольких километров. [65] За ней шел торпедный катер, с мостика которого велось наблюдение. Это было возможно, так как за торпедой оставался след в виде дорожки из воздушных пузырьков. После срабатывания системы инициирования и подрыва взрывчатки на плите-отметчике наступала разгерметизация БЗО, всплывал большой воздушный пузырь, и движение торпеды прекращалось. Это место фиксировалось с торпедного катера буем. Подходил водолазный бот, водолазы спускались, зачаливали торпеду тросами, и дальше ее поднимали и доставляли в цех на разборку. Все шло хорошо, работы подходили к концу, но все же ЧП произошло. При одном из пусков двигатели у торпеды отказали, и она затонула на глубине 50 м. В БЗО — снаряженная плита-отметчик, ступени предохранения все сняты, что делать? Решили посоветоваться с представителями завода. С.И. Борисов остался на водолазном ботике, а меня руководитель испытаний взял с собой. На торпедном катере быстро «долетели» до завода, собрались в кабинете директора. Было решено на лебедках поднять торпеду на поверхность и отбуксировать ее к берегу, где восстановить последнюю ступень предохранения и попытаться отстыковать высоковольтные разъемы от блока автоматики. А может быть, и расснарядить плиту-отметчик, снять электродетонаторы. С этой целью я взял с собой тару для электродетонаторов, и мы двинулись в обратный путь. С нами также отправился и директор завода. Торпедный катер подошел к водолазному боту, директор перешел на бот и спросил, кто добровольно пойдет на поиски торпеды. Место, где она затонула, было примерно известно, но на такую глубину спускаться в легких водолазных костюмах было запрещено. Согласился идти на дно один здоровый молодой парень. Ему помогли одеть костюм, проверили связь, стукнули по шлему, и он пошел. Торпеду нашел быстро, так как вода в озере Иссык-Куль очень прозрачная, видимость хорошая. С лебедок спустили тросы, водолаз зачалил торпеду и приготовился к выходу. Поднялся небольшой ветерок, ботик стало раскачивать, то натягивая, то ослабляя трос. По правилам с выхода из такой глубины положено сделать несколько выдержек водолаза на разных [66] глубинах, чтобы он не заболел кессонной болезнью. Но водолаз, зная, что торпеда с зарядом, на каждой остановке, не выдерживая положенного срока, торопил: «Поднимай быстрее!» Когда он поднялся на бот и снял костюм, у него из ушей тоненькими струйками текла кровь. Директор завода быстро отправил его на транспортировочном катере на завод, где имелась кессонная камера. Торпеду лебедками подтянули к борту, и бот малым ходом пошел к берегу. В самом низком месте бот ткнулся носом в берег, а поскольку головная часть торпеды намного выходила за нос бота, то БЗО оказалось на суше. Регулируя натяжение тросов, лебедками торпеду плавно опустили на берег. Первыми к ней подошли два представителя КБ-25, их задачей было поставить последнюю ступень предохранения в исходное состояние и открыть головную часть. Последняя ступень предохранения снималась с помощью турбинок: они вращались при движении торпПЮГДЕКШ ПСЙЮБХЖЮ ЙСОХРЭ ЩКЕЙРПННРЙПШБЮКЙС КХДН ОЕЙЮПМЪ ОПНДЮФЮ ЙНТЕ ДНЯРЮБЙЮ МНСРАСЙ НУНРЮ АШЙНБЮ ЯОЕЖНАСБЭ ГЮЙЮГ УНКНДМШИ ЬРЮЛОНБЙЮ braas РНМХПНБЙЮ ЯРЕЙНК ОПНТЕЯЯХНМЮКЭМШИ БХДЕНЯЗЕЛЙЮ ХГЛЕПХРЕКЭМШИ ЙНЛОКЕЙЯ Й2-79 shell omala ЙСОХРЭ ОЮПНБЮПЙЮ БШАНПНВМШИ СТ-КЮЙ МНФМНИ ОКЮЯРШПЭ КЕВЕМХЕ ОЮОХККНЛЮ БХРПХМЮ ОНДНЦПЕБЮЕЛШИ ТЮПТНП ЙСКЕП ЙНЛО АХКЕР АНКЭЬНИ ОПНРХБ ПЮЙ ПЕТПХФЕПЮРНП ОЕПЕБНДВЕЯЙХИ АЧПН РНМХПНБЮМХЕ ЯРЕЙКНОЮЙЕРНБ УНКНДХКЭМШИ ЖЕМРПЮКЭ ЮМРЕММЮ ПЮЯЯШКЙЮ ЮДПЕЯ ЯБЕРЪЫХИЯЪ ЙПЮЯЙЮ АЕПЕЛЕММНЯРЭ ПНД ХМНЛЮПЙЮ ДЕЬЕБШИ УНКНДХКЭМХЙ НУНРЮ АШЙНБЮ ОЮЯЯЮФХПЯЙХИ КХТР